Станислав Лем

Материал из Цитатыа

Эта статья должна быть полностью переработана. На странице обcуждения могут быть пояснения.

• Безвкусица — всегда подражание чему-то такому, что некогда излучало сияние подлинности, а после копировалось и вылизывалось, пока не опустилось на самое дно.
• Будущее всегда выглядит иначе, нежели мы способны его себе вообразить.
• Глупость — движущая сила истории.
• Добро и зло асимметричны друг по отношению к другу. Добро не ссылается на зло в подтверждение своей правоты, а зло всегда выдает за свое оправдание то или иное добро.
• Если ад существует, то он наверняка компьютеризирован.
• Если что-либо, от атома до метеоритов, пригодно к использованию в качестве оружия, то оно будет таким образом использовано.
• Любой широко задуманный проект — розовый он или черный — отделяется со временем от проектировщика и окончательный вид принимает в результате коллективных усилий, согласно своей внутренней логике.
• Люди не хотят жить вечно. Люди просто не хотят умирать.
• Мир нужно изменять, иначе он неконтролируемым образом начнет изменять нас.
• Наш век не знает других властителей, кроме пекущихся о благе людей.
• Ни одна религия не может ничего сделать для человечества, потому что она не является опытным знанием. Конечно, она уменьшает «боль бытия» для индивидуумов, — а мимоходом увеличивает сумму несчастий, мучающих всех, именно вследствие своей беспомощности и бездеятельности по отношению к массовым проблемам. Так что ее нельзя защищать даже с прагматической точки зрения как полезное орудие, потому что это орудие плохое, беспомощное перед лицом главных проблем человечества.
• Ошибки простительны, если они ведут к отказу от ошибочных взглядов и к поступкам, которые отсюда следуют.
• Прагматически зло оказывается эффективней добра, коль скоро добро должно изменять себе, чтобы сдерживать зло.
• Современная цивилизация — обмен ценностей на удобства.
• Суть старости в том, что приобретаешь опыт, которым нельзя воспользоваться.
• Цивилизацию создают идиоты, а остальные расхлебывают кашу.
• Человек — существо, которое охотнее всего рассуждает о том, в чем меньше всего разбирается.
• Чем тотальнее истребление, тем большая его окружает секретность.

[zitaty --> Из рассказов

• Хорошие книги всегда правдивы, даже если в них описываются события, которых никогда не было и не будет. Они правдивы в другом смысле — если в них говорится, к примеру, о космонавтике, то говорится так, что словно чувствуешь эту тишину, которая совсем не похожа на земную, это спокойствие, такое абсолютное, нерушимое…

  «Рассказ Пиркса» (Opowiadanie Pirxa)

• — А вы верите в бога?
  — Верю.
  — И думали, что робот не должен верить?
  — Ну да.
  — Но ведь и робот может верить в бога…

  «Дознание. Рассказы о пилоте Пирксе» (Rozpraawa)

• Вера абсолютно необходима и вместе с тем совершенно невозможна.

  «Звездные дневники Ийона Тихого. Путешествие двадцать первое.» (Dzienniki gwiazdowe. Podroz dwudziesta pierwsza)

[zitaty --> Из романа «Больница Преображения»

Szpital przemienienia

Секуловский в беседах со Стефаном (в психиатрической больнице)

• — Взгляните на лица, — сказал он, — на эти типично американские рожи. Какое самодовольство, как все разложено по полочкам… обед, ужин, постель и подземка. Ни минуты для метафизики, для размышлений о жестокости Вещей.

• — Запомните-ка, — продолжал Секуловский, — все существует во всем. Самые далекие звезды влияют на венчик цветка. В росе нынешнего рассвета — вчерашнее облако. Все сплетает между собой вездесущая взаимозависимость. Ни единая вещь не может вырваться из-под власти других. А тем более — вещь мыслящая, человек. Камни и лица отражаются в вашем сне. Запах цветов искривляет направление наших мыслей. Так почему же не моделировать произвольно то, что формировалось случайно?

• — Я где-то сказал (кажется, в «Вавилонской башне»), что человек напоминает мне такую вот картину: будто бы кто-то в результате многих сотен веков кропотливого труда вырезал восхитительно прекрасную золотую фигурку, одарив каждый сантиметр ее поверхности изумительной формой. Молчащие мелодии, миниатюрные фрески, красота всего мира — и все это собрано в единое целое, подчинено воздействию тысяч волшебных законов. И эту стройную фигурку вмонтировали в нутро машины, которая перемешивает навозную жижу. Вот вам примерно и место человека на свете.

Отец и сын

• — Мы так плохо друг друга знаем. У меня никогда не бывало времени. Теперь я вижу, что, в сущности, все равно: те, кто торопится, и те, у кого есть время, приходят в одно и то же место. Никогда не жалей, не жалей. — И, помолчав, добавил: — Никогда не жалей, что был тут, а не там, что мог сделать, а не сделал. Не верь этому. Не сделал, значит, не мог. Во всем свой смысл только потому, что все кончается. Видишь: всегда и везде — это ведь то же самое, что никогда и нигде. Не жалей, запомни это!

  Отец опять замолчал, задышал труднее, чем прежде.

  — Я, собственно, не то хотел тебе сказать. Но меня уже и собственная голова не слушается.

• — А тебе хорошо, Стефан?

  Стефан не знал, что ответить.

  — Я не спрашиваю тебя, счастлив ли ты. О том, что счастлив, человек узнает только после, когда это проходит. Человек живет переменой.

• — Не слушать советов — это тоже мудрость. Но ничьих, помни.

• — …ты не умел прощать, а в этом, в сущности, все, больше ничего и не надо.

[zitaty --> Об экранизации романа «Солярис»

о вышедшем на экраны в 1972 г. фильме «Солярис» режиссера Андрея Тарковского, по книге: Stanisław Bereś, Rozmowy ze Stanisławem Lemem, Wydawnictwo Literackie, Cracow 1987, ISBN 8308016561

• К этой экранизации я имею очень принципиальные претензии. Во-первых, мне бы хотелось увидеть планету Солярис, но, к сожалению, режиссер лишил меня этой возможности, так как снял камерный фильм. А во-вторых (и это я сказал Тарковскому во время одной из ссор), он снял совсем не Солярис, а Преступление и наказание.
• В моей книге необычайно важной была сфера рассуждений и вопросов познавательных и эпистемологических, которая тесно связана с соляристической литературой и самой сущностью соляристики, но, к сожалению, фильм был основательно очищен от этого.

• У меня Кельвин решает остаться на планете без какой-либо надежды, а Тарковский создал картину, в которой появляется какой-то остров, а на нем домик. И когда я слышу о домике и острове, то чуть ли не выхожу из себя от возмущения.

• Тот эмоциональный соус, в который Тарковский погрузил моих героев, не говоря уже о том, что он совершенно ампутировал «сайентистский пейзаж» и ввел массу странностей, для меня совершенно невыносим.

• Однако я должен пояснить, что весь фильм целиком я не видел, а видел лишь 20 минут из второй части, но зато я хорошо изучил сценарий, потому что русские обычно посылают автору отдельную копию.